Плоды долголетия (Trái ngọt của tuổi thọ)

19.12.25

ЧИТАЯ НИКОЛАЯ ДОРОШЕНКО

Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется…
А.С.Пушкин

Многое, а, может быть, и все проистекает из детства. Думая о Николае Ивановиче Дорошенко после его неожиданного ухода из жизни, я перечитал его рассказ «Богословие в моем детстве». Не то, чтобы открыл для себя что-то сенсационно новое, но кое-что выступило для меня более выпукло.

Читая этот рассказ впервые, а затем и повторно, я по-хорошему завидовал мальчику Коле; он застал еще вековой способ обучения детей семейным чтением вслух по вечерам старинной толстенной» Библии. Есть в этом научении такое богатство содержания, которое сначала иногда и не видно, но в последующей взрослой жизни многообразно раскрывается.

У мальчика Коли особенно яркое впечатление осталось от чтения отцом книги Иова. Эта часть Ветхого Завета Православной церковью признается канонической. Страдания Иова подготовляли верующих к пониманию Страждущего Христа. Иова Бог испытывал на праведность в его лишениях, а Иисус Христос искупил грехи человечества на кресте. И с давних времен было постановлено читать книгу Иова в первые четыре дня Страстной недели.

Однако рекомендовалась для чтения только небольшая часть книги Иова. Но отец Коли, очень верующий человек, читал ее полностью, поэтому мальчик узнал о собеседниках Иова, в первую очередь, об Елиуе, сыне Варахиилова, Визутянине из племени Рамова, который говорил страдальцу:

«Так, слушай меня, Иов, речи мои и внимай всем словам моим. Вот я открываю уста мои, язык мой говорит в гортани моей…»

Благодаря полному чтению книги Иова для мальчика открылась величественная поэзия Ветхого Завета. Красноречиво и поэтически Елиуй изображает дела Господа:
              
«Вот, Бог велик, и мы не можем познать Его; число лет Его неисследимо. Он собирает капли воды; они во множестве изливаются дождем. Кто может также постигнуть протяжение облаков, треск шатра Его?....Он сокрывает в дланях Своих молнию и повелевает ей, кого разит…Под всем небом раскат его (грома) и блистание его до краев земли…Снегу  Он говорит: будь на земле; равно мелкий дождь и большой дождь в Его власти…От юга приходит буря, от севера стужа. От дуновения Божия происходит лед, и поверхность воды сжимается. Светлая погода приходит от севера и окрест Бога страшное великолепие. Вседержитель! Мы не постигнем Его. Он велик силою, судом и полнотою правосудия. Он никого не угнетает. Посему да благоговеют перед Ним люди и да трепещут перед ним все мудрые сердцем». 

Не менее возвышенным слогом говорит и Иов о Боге:

«Он передвигает горы, и не узнают их; Он превращает их в гневе Своем; сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат; скажет солнцу и не взойдет, и на звезды налагает печать. Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря…»

Можно привести примеры красноречия других собеседников Иова. Скажем Елифаз Феминитянин утешает Иова таким красочным суждением:

«Человек рождается на страдания, как искры, которые устремляются вверх»..

Поколение, детство которого прошло при керосиновой лампе, может представить, как действовали эти поэтические образы на ребенка. Один французский исследователь написал эссе о влиянии пламени свечи на поэтическое творчество. Тот, кто застал керосиновую лампу, вполне мог бы написать текст о воздействии огня керосиновой лампы на воображение. Я вырос в такой же хате, как и Николай Иванович. Помню темную комнату с низким потолком. Трепещет огненный язычок в керосиновой лампе, постоянно меняя игру рембрандтовских света и тени. Все предметы в комнате предстают в новом, загадочном свете. А воздействие библейских образов, полагаю, должно было  усиливаться многократно. «Тьма над бездною» становилась темнее, возглас из бури, подобный грому,  «Да будет свет» вызывал в памяти ослепляюще яркие лучи солнца. Елиуя ребенок  видел великаном, «у которого гортань в полнеба, и язык шевелится наподобие тучи».

Уверен, что семейное чтение «божественного глагола» коснулось чуткого слуха мальчика Коли, и, став юношей, он неустанно искал поэзию в жизни. Восторгался, как он писал, «красотой какой-то мелодии или какого-то слова».

Город Рыльск показался ему «необыкновенно таинственным», и он «...часто по окончании рабочего дня, как призрак, до темноты блуждал, неизвестно что высматривая в онемевших остовах храмов и в слепых, с прошлых веков запылившихся, домишках. А во время купанья в Волге  от берега отплыл и, завороженный её нескончаемой шириною, чуть не утонул. В Киеве тоже не мог насытиться гуляниями вдоль Днепра или по живописнейшим улочкам вокруг Крещатика, подолгу мог стоять у памятника князю Владимиру или во Владимирском соборе. А уже и оформившись на работу и поселившись в общежитии, часто пристраивался на всю ночь к паломникам Киево-Печерской лавры, вслушивался в их разговоры и в шелесты их молитв».

Еще в школе пробудилась у него любовь к древнему миру, и он «зачитал до полной ветхости книгу Горация».

В рассказе «Праздник, который не повторится», Николай Дорошенко, подводя итоги, высказал мысль, что он жил в эпоху, когда жизнь являлась поэзией.

Книга Иова в Ветхом Завете предшествует Псалтирю с его богатой образностью. Было бы большим упущением не сказать, что любовь к «божественному глаголу» прививала сыну и мать. В рассказе «И тогда он воскрес» приводится волнующий эпизод, когда мама, утешая Николая, прочитала ему по памяти 90-й псалм, правда в несколько измененном виде:

«Живущий под покровом Всевышнего в тени Всемогущего обитает. Скажу Господу: убежище мое и крепость моя – Бог мой, на которого полагаюсь я. Ибо Он спасет тебя от сети птицелова, от мора гибельного. Крылом Своим Он укроет тебя и под крыльями Его найдешь убежище, щит и броня – верность Его. Не устрашишься ужаса ночного, стрелы, летящей днем. Мора, во мраке ходящего, чумы, похищающей в полдень.»

Николай Иванович признавался: «Я знал этот псалом уже наизусть. И у меня всегда мурашки ползли по спине, когда мать читала его».

Скажу по-старинному: святые люди были у Николая Ивановича родители. Дай Бог каждому таких! 

Nguồn theo HoiNhavanNga