АНГЕЛЫ СУДЖИ (Tiểu thuyết)

АНГЕЛЫ СУДЖИ

Главы из романа

      ***        

      Если бы не гибель Букреева, то настроение было бы окончательно весенним, а так оно смазалось, особенно, когда примерно через час блиндаж накрыл прилёт дрона, видимо, в отместку за недавнее геройство Медведева. Хорошо, что вход в блиндаж защищён с боков мешками с землёй, а сверху к нему с двух сторон ведёт коридор из сеток. Так что от взрыва пострадала лишь часть сети да посекло несколько лопат недалеко от входа. В общем, эта атака лишний раз напомнила, что расслабляться рано. К тому же Земляков свои три копейки вставил, упрекнув Медведева: – Ты чего геройствуешь? – Думал от тебя благодарность услышать. – Да, за сбитые дроны – спасибо, а благодарность тебе будет сержант объявлять. Зачем потом красовался, снайперов дразнил. Они злопамятные, запомнят тебя, такого храброго, и будут охотиться, тем более знают, в какой норе скрываешься. – Теперь чего же, и не дышать?! – Я тебе сказал, а ты подумай над словами, не брыкайся. Ты живой нужен жене и будущему ребёнку. Я хоть и младше тебя на пару лет, но ты ко мне прислушайся. – Ладно, считай, что прислушался. – И не делай одолжения… Медведев не обиделся на товарища: всё правильно он говорит. Лишний риск ни к чему в любом деле, а на войне – тем более. – Ладно, считай, что принял твою заботу и оценил её. Чего дальше-то делать? – У сержанта спроси. – Мы пока к «секретному» заданию приготовились бы. – Приготовишься. Успеешь. Бойцу приготовиться, только подпоясаться. Они поругивались, но не свирепо, и Медведев даже радовался за Землякова: «Вот настоящий товарищ! Иной бы промолчал, а у этого душа болит!» До ночи они томились в блиндаже, обошлось без новой атаки нацистов, и хоть это радовало. Правда, вечером сержант приказал всем, кто попал в список на спецоперацию, проверить амуницию, оружие, из документов – воинский билет и жетон, и быть готовым к завтрашнему утру. А перед рассветом в тыл блиндажа подъехала затёрханная «буханка» и остановилась в кустах, где к этому времени собрались 15 бойцов. Без лишних вопросов они мигом набились в машину и, тяжело проседая, она тронулась и запетляла вдали от посадки, где могли быть мины, хрустя подмёрзшим за ночь снегом. Ехали без фар. И всего-то минут десять. Остановились около другой лесопосадки, у малозаметного прохода, занавешенного сетями и входным проёмом, словно в нору. Спешились, машина сразу ушла, а они спустились то ли в помещение, то ли в ангар, и в предрассветной мгле дальних контуров его видно не было. Они пошли по длинному заглубленному коридору с накатом из брёвен и метров через триста остановились, расположились на полу, на котором сидеть – сплошное мучение. Вскоре в ним подошёл уставший, чернобровый и морщинистый военный, поздоровался, указал руками, мол, сидите, сказал: – Я старший нашей штуромовой роты, позывной «Спутник» – Больных, астматиков нет? Клаустрофобией, то есть боязнью замкнутого пространства никто не страдает? – Никак нет, – ответили нестройно. – Все добровольно прибыли? – Так точно! – Это хорошо. Перед вами, бойцы, поставлена непростая задача – проникнуть по газовой трубе на несколько километров в глубокий тыл врага, занявшего нашу территорию, в район города Суджа.         Труба диаметров 1420 миллиметров, то есть менее полутора метров диаметром, так что придётся идти 14-15 километров пригнувшись, а где-то и на четвереньках пробираться, когда устанут ноги. К тому же в трубе имеется остаточная загазованность, хотя её проветривали и заполняли кислородом, но всё равно, по расчётам специалистов, воздуха может не хватать, особенно при большой скученности бойцов и вдали от вентиляционных отверстий, пробитых в трубе через километр-полтора. Поэтому передвигаться будете группами по пять человек с интервалом в два метра и десять метров между группами. Не скрою, испытание вам предстоит тяжёлое, рассчитанное на несколько суток. Поэтому, пока не поздно, можно отказаться от него, никто вам за это и слова не скажет… Вижу, что отказников нет, поэтому вам необходимо сейчас подготовиться и обновить экипировку. Вы получите фонарики с запасными батарейками, перчатки, наколенники, на всякий случай респираторы, а также запасётесь водой и минимальным запасом еды. И ещё: вам необходимо по возможности облегчиться, здесь имеется туалет, потому что, сами понимаете, в трубе удобства не на каждом шагу. И ещё одна просьба: не пользоваться телефонами, если они у кого-то остались с собой, так как телефонная связь в радиусе 25 километров подавлена. Не скрою, испытание вам предстоит суровое, связанное с опасностью для жизни, тем значимее будет, не побоюсь этого слова, ваш подвиг. Во все времена российский воин отличался выносливостью, силой духа при выполнении поставленного задания. Справитесь и вы! В этом нет никаких сомнений. В добрый путь! От речи «Спутника», от его пожелания бойцы притихли, незаметно поглядывали друг на друга, желая угадать впечатление от его слов, но все они молчали, каждый переваривая услышанное в себе. Понять их можно. Они вспоминали детей, родителей – каждый по-своему. И, наверное, никому и в голову не взбрело прилюдно отказаться, высказать сомнение и перед товарищами показать себя трусом. После минутного оцепенения они зашевелились, начали переглядываться, желая сравнить свои чувства с чувствами товарищей. Уж какую пользу принесло это сравнение – бог весть, но, переглядываясь, они словно впрок запасались взаимной поддержкой, а будет поддержка, будет и уверенность в себе и своих силах. Они, наверное, час или полтора бродили по подземному коридору, расположенному рядом с имитацией окопов, занимались подгонкой фонариков на касках, заново укладывали рюкзаки. Кто-то спросил у сержанта, сколько можно взять воды, на что Силантьев ответил: – Сколько угодно, хоть упаковку, только как её потащишь? – Вы-то сколько возьмёте? – Пока не знаю, но думаю, на двое суток надо запастись. То есть, две полторашки. Только учтите, что будете не на прогулке в парке, а придётся попотеть, и думаю, изрядно. Так что вода пригодится. К тому же пустые бутылки могут пригодиться по-иному назначение. Главное в этом походе – не обжираться, и вообще забыть о еде. Пить понемногу можно, есть нельзя. Понятно, о чём речь? Никто ему не ответил на вопрос, но все всё поняли. Постепенно бойцы разговорились, видя, что прибыла новая группа, и не одна. Значит, не будут они в одиночестве, а собираются в единый кулак. И это прибавляло уверенности, что не одни они такие, кого привлекли к этой операции. Они раза два перебирались с места на место поближе ко входу в трубу, и чем ближе был этот вход, в котором уже скрылись несколько групп, тем нервозней становилась обстановка. Кто-то, наоборот, начал дурачится. Наденет иной боец респиратор для проверки, а кто-то ему кислород перекроет. Подопытный начинает брыкаться, срывать с себя маску, а когда освободится, то зверски пообещает: – То же самое проделаю с тобой в трубе! Посмотрим, как ты скакать начнёшь. Одни даже чуть не поцапались, но вовремя одумались. – Не переживайте, мужики, – кто осадил их. – Не тот это случай. Мы все сейчас, как перед первым прыжком с парашюта: вроде страшно, но страх до конца неизвестен. Поэтому и прыгается легко, а вот при втором прыжке коленки дрожат при посадке в самолёт и начинается мандраж. Поэтому второй прыжок и считается самым сложным, а все последующие – легче лёгкого. – Откуда знаешь? – Сам когда-то прыгал. – Десантник? А почему тогда к пехоте прибился? – Ныне десант – это та же пехота. Это когда-то она называлась крылатой, а ныне всё изменилось. За три года СВО была хотя бы одна по-настоящему десантная операция? И не вспоминай – не было. А почему? А потому что при нынешней ПВО самолёт с десантом – это первейшая цель для самой захудалой ракетки. Самолёт можно и дроном сбить, а значит легко сотню-другую бойцов погубить. – Ладно, говоруны, наговорились, – прервал их болтовню сержант Ярик, назначенный старшим взводной группы из 15 воинов. – Вспомните слова «Спутника» и ещё раз подумайте: всё ли я сделал так, как он говорил. По-моему, всё подробно разжевал. Сейчас наша очередь, так что остаёмся в трубе на связи: и визуальной, и радио. Рациями не балуемся – бережём батарейки. Все остальные вопросы по мере поступления. Они поднялись, выстроились, сержант зачем-то пересчитал их, и они продвинулись вперёд к тому месту, от которого уже было видно разрытое пространство в земле и край толстенной, блестевшей отшлифованным металлом трубы толщиной с палец. – Видел? – негромко спросил Земляков у Медведева, толкнув его локтем. – Ну и что? – А то… Вместе первыми пойдём – воздуха больше будет. За мной становись. Медведев сперва ничего не сказал, а потом отозвался, будто вспомнив чего-то: – Не будь кроильщиком. – И не собираюсь, а первым всё равно легче идти. К ним подошёл «Спутник», сказал: – Ну, что, бойцы, с Богом! – и первым, пригнувшись, шагнуло в проран Их короткие реплики сами собой закончились, когда, перекрестившись, Земляков шагнул к чёрной дыре в трубе. Сергей всё утро почти ни с кем не говорил, ничего не обсуждал, все его мысли сшибались в душе, и он не успевал следить за их калейдоскопом, становившимся всё более насыщенно цветным и многогранным. Его мысли превратились в протуберанцы, они извивались, наслаивались, собирались в пучок, а то вдруг рассыпались на многочисленные всплески, подобно кипящей лаве в жерле вулкана. Он пытался успокоить мысли, но они вновь и вновь возвращали на родину, в Степной, где жили и дожидались его родные люди – жена Катя и его способный сын Григорий, любитель олимпиад по математике. Они сейчас находились далеко от него и ничего не знали, какое испытание предстояло перенести их мужу и отцу – и завтра, и, наверное, в течение ещё нескольких последующих дней… Вот он уже в начале этого испытания, один только шаг и окажется в преисподней, где всё по-иному, где ждёт неизвестность, и единственное, что его успокаивало в этот момент, это то, что он не один, а с ним рядом будут и сержант Силантьев, и Медведев, и бойцы Громов с Карповым, включённого в группу после гибели Букреева. Он пока мало их знал, за исключением разве Медведева, но теперь наверняка они станут ближе, доверительнее, даже самый молчаливый из них – Громов, никак не оправдывающий свою фамилию. И вот они все вместе и не так боязно сделать первый шаг. И Земляков его сделал, пригнувшись и ступив на берег трубы. – Вперёд, Земляк! – сказал как приказал Силантьев. – Я буду с третьей нашей группой. Обращаемся для краткости друг к другу позывными. В случае чего, всегда буду на связи. «Вот и началось!» – подумал Сергей, когда спустился вниз и почувствовал себя в другом измерении *** Странное и пугающее зрелище открылось Землякову в первый момент погружения в трубу, не такую уж и узкую, но пригнуться пришлось. Другое заставило съёжиться – запах газа, мазута и ещё чего-то непривычного, от чего сразу защекотало ноздри, словно он оказался в бочке из-под керосина. Недалеко от входа горел фонарь, он на несколько метров освещал пространство трубы, но далее притаился мрак и лишь где-то далеко впереди мелькали едва заметные блики фонарей. В свете своего фонаря Земляк сделал шаг, другой, третий – мелькнула мысль: «А что если все шаги сосчитать?!» – но он лишь усмехнулся над собой и сделал четвёртый, пятый. После десятого перестал их считать, приостановился, спросил у Медведя, заслонившего собой светившийся входной проём трубы: – Ты как? – Живой пока. Спроси об этом в конце дня… – не особенно желая говорить, буркнул Медведь, и Земляков понял, что теперь ничего не остаётся как считать и считать шаги. Он достаточно быстро досчитал до ста, потом счёт начал снова, и так до пяти раз. Когда закруглился на пятой сотне коротких шагов, то приостановился, почувствовав, что вспотел. Остановился, спросил у Медведева: – Как там наши? – Идут, сопят. – Передохнём? – Можно… Только на расстоянии друг от друга. Они опустились на колени, и �